Цитаты из романа “господа головлевы” салтыкова-щедрина

Михаил Салтыков-Щедрин. Господа Головлевы — цитаты из книги

В социально-психологическом романе «Господа Головлевы» автор исследует симптомы страшной духовной болезни — «нравственного окостенения», или «нравственной анемии».

Семья Головлевых, головлевская усадьба, где развертываются основные эпизоды романа, — собирательный художественный образ, обобщивший типические черты быта, нравов, психологии помещиков, весь деспотический уклад их жизни накануне отмены крепостного права в 1861 г. и после этой реформы.

Всем смыслом своим роман Щедрина близок «Мертвым душам» Гоголя. Тесная близость двух гениальных творений критического реализма обусловлена родственностью выведенных в них социальных типов и единством пафоса отрицания.

Ко всему, что теперь предстояло, она была уж приготовлена, все она ожидала и предвидела, но ей никогда как-то не представлялось с такою ясностью, что этому ожиданному и предвиденному должен наступить конец. И вот теперь этот конец наступил, конец, полный тоски и безнадежного одиночества.

Обратите внимание

Всю-то жизнь она что-то устраивала, над чем-то убивалась, а оказывается, что убивалась над призраком.

Всю жизнь слово «семья» не сходило у нее с языка; во имя семьи она одних казнила, других награждала; во имя семьи она подвергала себя лишениям, истязала себя, изуродовала всю свою жизнь – и вдруг выходит, что семьи-то именно у нее и нет!

Притупленное воображение силилось создать какие-то образы, помертвелая память пробовала прорваться в область прошлого, но образы выходили разорванные, бессмысленные, а прошлое не откликалось ни единым воспоминанием, ни горьким, ни светлым, словно между ним и настоящей минутой раз навсегда встала плотная стена. Перед ним было только настоящее в форме наглухо запертой тюрьмы, в которой бесследно потонула и идея пространства, и идея времени.

Ему становилось страшно; ему нужно было заморить в себе чувство действительности до такой степени, чтоб даже пустоты этой не было. Ещё несколько усилий — и он был у цели.

Спотыкающиеся ноги из стороны в сторону носили онемевшее тело, грудь издавала не бормотанье, а хрип, самое существование как бы прекращалось.

Наступало то странное оцепенение, которое, нося на себе все признаки отсутствия сознательной жизни, вместе с тем несомненно указывало на присутствие какой-то особенной жизни, развивавшейся независимо от каких бы то ни было условий.

И старость, и немощи, и беспомощность положения – все, казалось, призывало ее к смерти, как к единственному примиряющему исходу, но в то же время замешивалось и прошлое с его властностью, довольством и простором, и воспоминания этого прошлого так и впивались в нее, так и притягивали ее к земле. «Умереть бы!» – мелькало в ее голове, а через мгновенье то же слово сменялось другим: «Пожить бы!».

Болезненная истома сковывает ум; во всем организме, несмотря на бездеятельность, чувствуется беспричинное, невыразимое утомление; одна только мысль мечется, сосет и давит – и эта мысль: гроб! гроб! гроб! Вон эти точки, что давеча мелькали на темном фоне грязи, около деревенских гумен, – их эта мысль не гнетет, и они не погибнут под бременем уныния и истомы: они ежели и не борются прямо с небом, то, по крайней мере, барахтаются, что-то устраивают, ограждают, ухичивают.

Важно

Что такое дети, милая маменька? Дети — это любящие существа, в которых всё, начиная от них самих и кончая последней тряпкой, которую они на себе имеют, — всё принадлежит родителям. Поэтому родители могут судить детей; дети же родителей — никогда. Обязанность детей — чтить, а не судить.

Словно живой, метался перед ним этот паскудный образ, а в ушах раздавалось слезно-лицемерное пустословие Иудушки, пустословие, в котором звучала какая-то сухая, почти отвлеченная злоба ко всему живому, не подчиняющемуся кодексу, созданному преданием лицемерия.

— Бог, мой друг, все видит, а я… ах, как давно я тебя насквозь понимаю! Ах, детушки, детушки! вспомните мать, как в могилке лежать будет, вспомните – да поздно уж будет! — Маменька! – вступился Порфирий Владимирыч, – оставьте эти черные мысли! оставьте! — Умирать, мой друг, всем придется! – сентенциозно произнесла Арина Петровна, – не черные это мысли, а самые, можно сказать… божественные!

… Она разом получила какую-то безграничную свободу, до того безграничную, что она уже ничего не видела перед собой, кроме пустого пространства.

… и он затворялся в своей комнате, чтоб остаться один на один с темнотою.

Уединившись с самим собой, Павел Владимирыч возненавидел общество живых людей и создал для себя особенную, фантастическую действительность. Это был целый глупо-героический роман, с превращениями, исчезновениями, внезапными обогащениями…

Будущее, безнадежное и безвыходное, однажды блеснувшее его уму и наполнившее его трепетом, с каждым днем все больше и больше заволакивалось туманом и, наконец, совсем перестало существовать. На сцену выступил насущный день, с его цинической наготою, и выступил так назойливо и нагло, что всецело заполнил все помыслы, все существо.

Она поняла, что в человеческом существе кроются известные стремления, которые могут долго дремать, но, раз проснувшись, уже неотразимо влекут человека туда, где прорезывается луч жизни, тот отрадный луч, появление которого так давно подстерегали глаза среди безнадежной мглы настоящего.

Позабыть глубоко, безвозвратно, окунуться в волну забвения до того, чтоб и выкарабкаться из неё было нельзя…

У кого совести нет, для того все законы открыты, а у кого есть совесть, для того и закон закрыт.

Потянулся ряд вялых, безубразных дней, один за другим утопающих в серой, зияющей бездне времени.

Совет

Тело-то мы, маменька, микстурками да припарочками подправить можем, а для души лекарства поосновательнее нужны.

Громадная сила — упорство тупоумия.

Есть разговоры, которые, раз начавшись, уже не прекращаются.

И прежде ему случалось думать о будущем и рисовать себе всякого рода перспективы, но это были всегда перспективы дарового довольства и никогда – перспективы труда. И вот теперь ему предстояла расплата за тот угар, в котором бесследно потонуло его прошлое…

– А как ему, маменька, пожить-то хочется! так хочется! так хочется! – И всякому пожить хочется! – Нет, маменька, вот я об себе скажу. Ежели Господу Богу угодно призвать меня к себе – хоть сейчас готов! – Хорошо, как к Богу, а ежели к сатане угодишь?

Как ни ничтожны такие пустяки, но из них постепенно созидается целая фантастическая действительность, которая втягивает в себя всего человека и совершенно парализует его деятельность.

Были и у нас денежки – и нет их! Был человек – и нет его! Так-то вот и все на сем свете! сегодня ты и сыт и пьян, живешь в свое удовольствие, трубочку покуриваешь… А завтра – где ты, человек?

Одиночество, беспомощность, мертвая тишина – и посреди этого тени, целый рой теней.

Утром он просыпался со светом, и вместе с ним просыпались: тоска, отвращение, ненависть.

Шли годы, и из Павла Владимирыча постепенно образовывалась та апатичная и загадочно-угрюмая личность, из которой, в конечном результате, получается человек, лишенный поступков. Может быть, он был добр, но никому добра не сделал; может быть, был и не глуп, но во всю жизнь ни одного умного поступка не совершил.

Он был гостеприимен, но никто не льстился на его гостеприимство; он охотно тратил деньги, но ни полезного, ни приятного результата от этих трат ни для кого никогда не происходило; он никого никогда не обидел, но никто этого не вменял ему в достоинство; он был честен, но не слыхали, чтоб кто-нибудь сказал: как честно поступил в таком-то случае Павел Головлев!

Обратите внимание

Никогда не приходило Арине Петровне на мысль, что может наступить минута, когда она будет представлять собой «лишний рот», – и вот эта минута подкралась и подкралась именно в такую пору, когда она в первый раз в жизни практически убедилась, что нравственные и физические ее силы подорваны.

Такие минуты всегда приходят внезапно; хотя человек, быть может, уж давно надломлен, но все-таки еще перемогается и стоит, – и вдруг откуда-то сбоку наносится последний удар.

Подстеречь этот удар, сознать его приближение очень трудно; приходится просто и безмолвно покориться ему, ибо это тот самый удар, который недавнего бодрого человека мгновенно и безапелляционно превращает в развалину.

Читайте также:  Описание картины "богатыри" васнецова для сочинения и история создания ("три богатыря")

Ибо как бы мы ни были высокоумны и даже знатны, но ежели родителей не почитаем, то оные как раз и высокоумие, и знатность нашу в ничто обратят. Таковы правила, кои всякий живущий в сем мире человек затвердить должен…

И что ж! по какой-то горькой насмешке судьбы, в результате этой жестокой школы оказалось не суровое отношение к жизни, а страстное желание насладиться её отравами. Молодость сотворила чудо забвения; она не дала сердцу окаменеть, не дала сразу развиться в нём начаткам ненависти, а, напротив, опьянила его жаждой жизни.

При жизни никто не обращал внимания на Павла Владимирыча, со смертью его – всем сделалось жалко. Припоминали, что он «никого не обидел», «никому грубого слова не сказал», «ни на кого не взглянул косо».

Все эти качества, казавшиеся прежде отрицательными, теперь представлялись чем-то положительным, и из неясных обрывков обычного похоронного празднословия вырисовывался тип «доброго барина».

Многие в чем-то раскаивались, сознавались, что по временам пользовались простотою покойного в ущерб ему, – да ведь кто же знал, что этой простоте так скоро конец настанет? Жила-жила простота, думали, что ей и веку не будет, а она вдруг…

Важно

Еще с вечера накануне был здоров совершенно и даже поужинал, а наутро найден в постеле мертвым – такова сей жизни скоротечность!

Мы, русские, не имеем сильно окрашенных систем воспитания. Нас не муштруют, из нас не вырабатывают будущих поборников и пропагандистов тех или других общественных основ, а просто оставляют расти, как крапива растёт у забора.

Поэтому между нами очень мало лицемеров и очень много лгунов, пустосвятов и пустословов. Мы не имеем надобности лицемерить ради каких-нибудь общественных основ, ибо никаких таких основ не знаем, и ни одна из них не прикрывает нас.

Мы существуем совсем свободно, то есть прозябаем, лжем и пустословим сами по себе, без всяких основ.

Да, маменька, великая это тайна – смерть! Не весте ни дня, ни часа – вот это какая тайна! Вот он все планы планировал, думал, уж так высоко, так высоко стоит, что и рукой до него не достанешь, а Бог-то разом, в одно мгновение, все его мечтания опроверг.

Как сама она, раз войдя в колею жизни, почти машинально наполняла ее одним и тем же содержанием, так, по мнению ее, должны были поступать и другие.

Ей не приходило на мысль, что самый характер жизненного содержания изменяется сообразно с множеством условий, так или иначе сложившихся, и что наконец для одних (и в том числе для нее) содержание это представляет нечто излюбленное, добровольно избранное, а для других – постылое и невольное.

Хорошо бы опохмелиться в такую минуту; хорошо бы настолько поднять температуру организма, чтобы хотя на короткое время ощутить присутствие жизни, но днём ни за какие деньги нельзя достать водки. Нужно дожидаться ночи, чтобы опять дорваться до тех блаженных минут, когда земля исчезает из-под ног и вместо четырёх постылых стен перед глазами открывается беспредельная светящаяся пустота.

Совет

Как женщина властная и притом в сильной степени одарённая творчеством, она в одну минуту нарисовала себе картину всевозможных противоречий и сразу так усвоила себе эту мысль, что даже побледнела и вскочила с кресла.

… Не существовало ни прошлого, ни будущего, а существовала только минута, которую предстояло прожить.

Птицам ум не нужен… потому что у них соблазнов нет.

Русская женщина, по самому складу ее воспитания и жизни, слишком легко мирится с участью приживалки.

… мужик всегда нуждается, всегда ищет занять и всегда же отдает без обмана, с лихвой. В особенности щедр мужик на наличный свой труд, который «ничего не стоит», и на этом основании всегда, при расчетах, принимается ни во что, в знак любви.

– А я все об том думаю, как они себя соблюдут в вертепе-то этом? Ведь это такое дело, что тут только раз оступись – потом уж чести-то девичьей и не воротишь! Ищи ее потом да свищи! – Очень им она нужна! – Как бы то ни было… Для девушки это даже, можно сказать, первое в жизни сокровище… Кто потом эдакую-то за себя возьмет? – Нынче, маменька, и без мужа все равно что с мужем живут. Нынче над предписаниями-то религии смеются. Дошли до куста, под кустом обвенчались – и дело в шляпе. Это у них гражданским браком называется.

Мы здесь мудрствуем да лукавим, и так прикинем, и этак примерим, а Бог разом, в один момент, все наши планы — соображения в прах обратит.

… Есть молитва угодная и есть молитва неугодная. Угодная достигает, а неугодная – все равно, что она есть, что ее нет. Человек обо всем молится, потому что ему всего нужно. И маслица нужно, и капустки нужно, и огурчиков – ну, словом, всего.

Иногда даже чего и не нужно, а он все, по слабости человеческой, просит. Ан Богу-то сверху виднее. Ты у него маслица просишь, а он тебе капустки либо лучку даст; ты об вёдрышке да об тепленькой погодке хлопочешь, а он тебе дождичка да с градцем пошлет.

И должен ты это понимать и не роптать.

— .. Велика для нас милость Божия! — А я что же говорю? Бог, маменька, – все. Он нам и дровец для тепла, и провизийцы для пропитания – все он. Мы-то думаем, что всё сами, на свои деньги приобретаем, а как посмотрим, да поглядим, да сообразим – ан все Бог. И коли он не захочет, ничего у нас не будет.

Проведя более тридцати лет в тусклой атмосфере департамента, он приобрел все привычки и вожделения закоренелого чиновника, не допускающего, чтобы хотя одна минута его жизни оставалась свободною от переливания из пустого в порожнее. Но, вглядевшись в дело пристальнее, он легко пришел к убеждению, что мир делового бездельничества настолько подвижен, что нет ни малейшего труда перенести его куда угодно, в какую угодно сферу.

Думаю, однако ж, что если лицемерие может внушить негодование и страх, то беспредметное лганье способно возбудить докуку и омерзение. А потому самое лучшее – это, оставив в стороне вопрос о преимуществах лицемерия сознательного перед бессознательным или наоборот, запереться и от лицемеров, и от лгунов.

Герои лучших французских драматических произведений, то есть тех, которые пользуются наибольшим успехом именно за необыкновенную реальность изображаемых в них житейских пакостей, всегда улучат под конец несколько свободных минут, чтоб подправить эти пакости громкими фразами, в которых объявляется святость и сладости добродетели.

Адель может, в продолжение четырех актов, всячески осквернять супружеское ложе, но в пятом она непременно во всеуслышание заявит, что семейный очаг есть единственное убежище, в котором французскую женщину ожидает счастие.

Обратите внимание

Спросите себя: что было бы с Аделью, если б авторам вздумалось продолжить свою пьесу еще на пять таких же актов, и вы можете безошибочно ответить на этот вопрос, что в продолжение следующих четырех актов Адель опять будет осквернять супружеское ложе, а в пятом опять обратится к публике с тем же заявлением.

Да и нет надобности делать предположения, а следует только из Thйвtre Franзais отправиться в Gymnase, оттуда в Vaudeville или в Variйtйs, чтоб убедиться, что Адель везде одинаково оскверняет супружеское ложе и везде же под конец объявляет, что это-то ложе и есть единственный алтарь, в котором может священнодействовать честная француженка.

Это до такой степени въелось в нравы, что никто даже не замечает, что тут кроется самое дурацкое противоречие, что правда жизни является рядом с правдою лицемерия и обе идут рука об руку, до того перепутываясь между собой, что становится затруднительным сказать, которая из этих двух правд имеет более прав на признание.

Страшно, когда человек говорит и не знаешь, зачем он говорит, что говорит и кончит ли когда-нибудь.

Во Франции лицемерие вырабатывается воспитанием, составляет, так сказать, принадлежность «хороших манер» и почти всегда имеет яркую политическую или социальную окраску. Есть лицемеры религии, лицемеры общественных основ, собственности, семейства, государственности, а в последнее время народились даже лицемеры «порядка».

Ежели этого рода лицемерие и нельзя назвать убеждением, то, во всяком случае, это – знамя, кругом которого собираются люди, которые находят расчет полицемерить именно тем, а не иным способом. Они лицемерят сознательно, в смысле своего знамени, то есть и сами знают, что они лицемеры, да, сверх того, знают, что это и другим небезызвестно.

Читайте также:  Иллюстрации к роману "капитанская дочка" пушкина: картинки, рисунки, кадры из фильмов

В понятиях француза-буржуа вселенная есть не что иное, как обширная сцена, где дается бесконечное театральное представление, в котором один лицемер подает реплику другому. Лицемерие, это – приглашение к приличию, к декоруму, к красивой внешней обстановке, и что всего важнее, лицемерие – это узда.

Не для тех, конечно, которые лицемерят, плавая в высотах общественных эмпиреев, а для тех, которые нелицемерно кишат на дне общественного котла…

Источник: http://www.citati.su/kniga/mihail-saltykov-shchedrin-gospoda-golovlevy

Цитаты из книги Господа Головлевы

Ему становилось страшно; ему нужно было заморить в себе чувство действительности до такой степени, чтоб даже пустоты этой не было. Ещё несколько усилий — и он был у цели. Спотыкающиеся ноги из стороны в сторону носили онемевшее тело, грудь издавала не бормотанье, а хрип, самое существование как бы прекращалось.

Наступало то странное оцепенение, которое, нося на себе все признаки отсутствия сознательной жизни, вместе с тем несомненно указывало на присутствие какой-то особенной жизни, развивавшейся независимо от каких бы то ни было условий.

Обсудить

И что ж! по какой-то горькой насмешке судьбы, в результате этой жестокой школы оказалось не суровое отношение к жизни, а страстное желание насладиться её отравами. Молодость сотворила чудо забвения; она не дала сердцу окаменеть, не дала сразу развиться в нём начаткам ненависти, а, напротив, опьянила его жаждой жизни.

Обсудить

Важно

Мы, русские, не имеем сильно окрашенных систем воспитания. Нас не муштруют, из нас не вырабатывают будущих поборников и пропагандистов тех или других общественных основ, а просто оставляют расти, как крапива растёт у забора. Поэтому между нами очень мало лицемеров и очень много лгунов, пустосвятов и пустословов.

Мы не имеем надобности лицемерить ради каких-нибудь общественных основ, ибо никаких таких основ не знаем, и ни одна из них не прикрывает нас. Мы существуем совсем свободно, то есть прозябаем, лжем и пустословим сами по себе, без всяких основ.

Обсудить

Хорошо бы опохмелиться в такую минуту; хорошо бы настолько поднять температуру организма, чтобы хотя на короткое время ощутить присутствие жизни, но днём ни за какие деньги нельзя достать водки.

Нужно дожидаться ночи, чтобы опять дорваться до тех блаженных минут, когда земля исчезает из-под ног и вместо четырёх постылых стен перед глазами открывается беспредельная светящаяся пустота. Обсудить

Что такое дети, милая маменька? Дети — это любящие существа, в которых всё, начиная от них самих и кончая последней тряпкой, которую они на себе имеют, — всё принадлежит родителям. Поэтому родители могут судить детей; дети же родителей — никогда. Обязанность детей — чтить, а не судить.

Обсудить

Возможно, вам будет интересно:

Андрей Георгиевич Бильжо (род. 26 июня 1953 года, Москва) — российский художник-карикатурист. По профессии — врач-психиатр. Также работает в области книжной иллюстрации, авторской книги, анимации, дизайна интерьера. Главный художник журнала «Магазин». Член Союза художников России и Союза дизайнеров …
Посмотреть цитаты автора

Леони́д Алекса́ндрович Кага́нов (21 мая 1972, Москва) — российский писатель-фантаст, поэт, сценарист, юморист, телеведущий.

Посмотреть цитаты автора

Вы можете перейти НА ГЛАВНУЮ и найти еще много интересного!

Источник: http://quotebase.ru/books/7322

Книга Господа Головлевы – Автор Салтыков-Щедрин Михаил Евграфович – читать онлайн

Социально-психологический роман «Господа Головлёвы» написан с 1875 по 1880 год. Его считают самым значимым в творчестве Салтыкова-Щедрина, но в то же время самым мрачным. Основой произведения стала трагическая история помещиков Головлёвых.

Писатель рассматривает три поколения этого семейства. На их примере Салтыков-Щедрин поднимает вопросы истинных духовных и семейных ценностей, а также гниль и убожество так называемого высшего общества. Темы раскрываются постепенно, в каждом «винтике» большого механизма под названием «Семья».

Сюжет романа

Арина Петровна Головлёва, по праву считавшаяся главой семейства, узнаёт, что её старший сын Степан, живущий в Москве, продаёт свой дом за долги. Мать семейства возмущена транжирством непутёвого сына и по этому поводу собирает семейный совет.

Младшим сыновьям приказано немедля прибыть. Совет больше походил на суд, на котором Арина Петровна решила выделить Степану небольшую деревеньку под Вологдой.

После обличительных речей Порфирия, прозванного в детстве Иудушкой, Арина отменила своё решение, так как поняла, что старший сын балбес промотает и это наследство.

Совет

Степан остался жить в Головлёво, ведя нищенскую жизнь. Забот родителей хватило на то, чтоб он донашивал старые отцовские вещи, да не помер с голоду. Однажды, Степан исчез. Его еле живого вернули домой, но тот стал чахнуть на глазах и скоро умер.

В усадьбе Головлёвых всё давно шло не так. Арина Петровна делала вид, что беспокоится о детях, на самом деле они для неё давно стали обузой. Супруг изменял с другими женщинами и даже не скрывал этого. В отличие от Арины он не носил маску лицемера.

Владимир Михайлович всем своим видом показывал, что дела семейные ему безразличны. Прошли годы. Старший Головлёв умер. Арина Петровна жила у Павла с двумя племянницами. Скоро Павел из-за склонности помногу выпивать смертельно заболел.

Узнав, что брат умирает, к нему в дом приехал Иудушка. Павел укоряет брата в том, что бросил мать и прогоняет от своего лица. После смерти Павла его имение переходит к Иудушке. Не желая жить со средним сыном, Арина Петровна вместе с внучками перебралась в деревню Погорелку. О дальнейшей судьбе семьи Головлёвых читайте на нашем сайте онлайн бесплатно.

Проблематика произведения

Семейные проблемы Головлёвых тесно связаны с проблемами социально-политического характера. Показывая уклад жизни главных героев, Салтыков-Щедрин показывает, что их моральные ценности, основанные на любви к деньгам, тунеядстве и зависти подрывают семейные устои.

На первый взгляд, семья Головлёвых процветает. Сыновья богатеют, приспосабливаясь к реформам, но накопительство становится для них разрушающей силой. Родственные связи из-за постоянной грызни и брани рвутся. 

В этом виновны прежде всего родители, не давшие должного воспитания. Они не учили своих детей уступать друг другу, прощать. Наоборот, все отпрыски с детства уразумели, что нужно урвать для себя кусок получше да пожирнее. Привычки, заложенные сызмальства, дали в будущем свои плоды.

Что могла дать мать, не любившая своих детей, а видевшая в них лишний рот? Гордая властная Арина в конце своей жизни превратилась в безвольную старуху по-прежнему презирающую своих детей и не раскаивающуюся в своих делах.

В итоге праздность, непригодность к добрым делам и пьянство приводит большую некогда семью к разорению, а затем и вымиранию. Печальный конец закономерен. В сути происходящего пытается разобраться выдающийся русский писатель Михаил Салтыков-Щедрин. 

Источник: https://online-knigi.com/kniga/24000/gospoda-golovlevy

Сатира М. Е. Салтыкова-Щедрина в романе «Господа Головлевы»

На уроках русской литературы изучается творчество Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина. Прочитав его роман-обозрение “История одного города” и сказки этого автора, мы удивляемся смелости и остроумию, с которыми писатель показывает бессовестное ограбление народа; критикует либеральных деятелей и писателей, пресмыкающихся перед властями.

Знакомясь с произведениями Салтыкова-Щедрина, хочется больше узнать о его творчестве. Большое впечатление производит роман “Господа Головлевы”. Из истории этого произведения мы узнаем, что в его основу легли несколько рассказов о семье Головлевых, вошедших первоначально в цикл “Благонамеренные речи”. В романе очень остро критикуется паразитический класс дворян.

Глазами мужика, подвергающегося беспощадной эксплуатации, смотрит писатель на помещичью усадьбу и видит в ней саму смерть, злобную, пустоутробную.

С неумолимой правдивостью рисует Щедрин картину разрушения дворянской семьи, отражающую упадок, разложение, обреченность класса эксплуататоров-крепостников.

Весь смысл жизни Головлевых заключается в стяжательстве, накоплении богатства, в борьбе за это богатство. Поражают подозрительность, бездушная жестокость, лицемерие, взаимная ненависть, царящие в этой семье.

Приобретательская деятельность Арины Петровны, основанная на выжимании последних соков из мужика, проводится под предлогом увеличения богатства семьи, а фактически — только для утверждения личной власти. Даже собственные дети для нее — “лишние рты”, которых нужно кормить, на которых нужно тратить часть состояния.

Читайте также:  Образ и характеристика отца базарова в романе "отцы и дети" (василий иванович базаров)

Изумляют спокойствие и безжалостность, с которыми Арина Петровна наблюдает, как разоряются и умирают в нищете ее дети. И только в конце жизни перед ней встал горький вопрос: “И для кого я припасала! Ночей недосыпала, куска недоедала. . .

Обратите внимание

Для кого?” Деспотическая власть Арины Петровны, материальная зависимость детей от произвола маменьки воспитывали в них лживость и угодничество. Этими качествами особенно отличался Порфирий Головлев, получивший от других членов семьи прозвища “Иудушка” и “кровопийца”.

Иудушка с детских лет сумел опутать “доброго друга маменьку” паутиной лжи, подхалимства и еще при ее жизни завладел всем богатством. Создается впечатление, что Иудушка Головлев, как и Арина Петровна, — это литературный тип, в котором с наибольшей силой сконцентрированы черты хищника, паразита, лицемера, это обобщение пороков всего класса собственников.

Иудушка Головлев действует только “по закону”, потому что законы, существовавшие как до реформы, так и в пореформенное время, позволяют ему безнаказанно высасывать кровь из бесправных крестьян, доводить до самоубийства собственных детей, обирать и разорять родственников. С бесстыдным лицемерием совершает он подлые поступки, сопровождая их приторно-сладкими словами.

Обобранному до нитки брату Степану, которого мать кормила солониной, он ласково говорит на прощание: “Вот кабы ты повел себя скромненько да ладненько, ел бы ты и говядинку, и телятинку, а не то так и соусцу бы приказал”.

История семейства Головлевых свидетельствовала об исторической закономерности вырождения дворянства. Но образ Иудушки Головлева имел более широкое значение. Это символ всякой эксплуатации и угнетения, человеконенавистничества, пустословия и лжи. Эти черты характера встречаются и в современных людях. Поэтому роман имеет большое поучительное значение.

Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://ilib.ru/

Источник: http://diplomba.ru/work/99559

Обзор книги Салтыкова-Щедрина «Господа головлевы»

Роман с непритязательным названием «Господа Головлевы» — одно из самых обличительных произведений мировой литературы.

Без грозных филиппик и горестных иеремиад — одним только беспредельно правдивым и кристально честным пером писателя-реалиста обнажаются такие низменные и мерзостные пласты человеческой натуры, такие социальные язвы, что поневоле хочется кричать: «Люди! Ну почему же вы такие?» И одновременно безумно хочется жить лучше! В этом вообще уникальность творчества Салтыкова-Щедрина: создавая беспощадные сатирические полотна и бичуя ни при каком строе неискоренимые человеческие пороки, он, так сказать, «от противного» (как выражаются в логике) пробуждает в читателе лучшие силы и качества.

Поначалу автор и не помышлял о большом произведении. Он написал для «Отечественных записок» очередной очерк под названием «Семейный суд», где уже были выведены практически все герои будущего романа.

Важно

А как же иначе, если повествование посвящено истории большой, но мелкопоместной семьи, разлагающейся — в прямом и переносном смысле — после отмены в России крепостного права.

Ситуация оказалась настолько типичной, а герои — настолько правдиво воссозданными, что читатели и друзья потребовали продолжения. Так постепенно и сложился роман.

Головлевы — типичные хищники-стяжатели, не брезгующие ничем, чтобы по костям ближнего взобраться хотя бы на вершок выше, чем было прежде. Но в конечном счете они оказываются не способными преодолеть обстоятельства, более сложные и непостижимые для их ограниченного ума и в результате один за другим хиреют и гибнут.

Кроме того, они еще и сами ненавидят друг друга, живут, что называется, как пауки в банке, способствуя неминуемой смерти то одного, то другого. Так, маменька Головлева — Арина Петровна — на первых порах фактическая глава клана, самолично увеличившая его достояние во много крат, становится главной причиной гибели старшего сына Степана.

Средний сын Порфирий Владимирович, прозванный Иудушкой-кровопивушкой, который постепенно прибрал к рукам все капиталы семьи, а некогда всесильную мать превратил в нищую приживалку, также доводит до смерти собственных сыновей: один кончает с собой, другой гибнет по дороге на каторгу (обоим отец отказал в помощи в роковую минуту).

Над семьей Головлевых (писатель называет ее «выморочным родом») властвует неотвратимый Рок-Фатум, точно преследующий и наказывающий ее за все великие и малые грехи:

«…» Наряду с удачливыми семьями существует великое множество и таких, представителям которых домашние пенаты, с самой колыбели, ничего, по-видимому, не дарят, кроме безвыходного злополучия. Вдруг, словно вша, нападает на семью не то невзгода, не то порок и начинает со всех сторон есть.

Расползается по всему организму, прокрадывается в самую сердцевину и точит поколение за поколением. Появляются коллекции слабосильных людишек, пьяниц, мелких развратников, бессмысленных празднолюбцев и вообще неудачников.

И чем дальше, тем мельче вырабатываются людишки, пока наконец на сцену не выходят худосочные зауморыши, вроде однажды уже изображенных мною Головлят, зауморыши, которые при первом же натиске жизни не выдерживают и гибнут. Именно такого рода злополучный фатум тяготел над головлевской семьей.

Совет

В течение нескольких поколений три характеристические черты проходили через историю этого семейства: праздность, непригодность к какому бы то ни было делу и запой. Первые две приводили за собой пустословие, пустомыслие и пустоутробие, последний — являлся как бы обязательным заключением общей жизненной неурядицы.

Но главный бич головлевского семейства — безудержное и беспробудное пьянство — не пьянство ради удовольствия, а пьянство от безысходности жизни. По очереди спиваются все. Сначала в запой ударяется глава семейства Владимир Михалыч Головлев, затем его сыновья: старший — Степан и младший — Павел.

По дикому спивается, «идет по рукам», и совершенно опускается одна из внучек Аннинька (другая — Любинька, пройдя те же круги ада, успевает покончить с собой). Наконец очередь доходит и до главной фигуры сатирической эпопеи — Иудушки.

Он быстро втягивается в пьяные «бдения» переселившейся к нему племянницы Анниньки, но до белой горячки, как его братья, дожить не успевает: в пьяном помешательстве он раздетый уходит из дому в ночь и замерзает на пустынной дороге.

Иудушка — бессмертный образ мировой литературы, помесь беспощадного хищника с лицемером и ханжой. Иконки, лампадки, обеденки, молитвенно складываемые ладони соединены в нем с мертвой хваткой волкодава (недаром еще в детстве он получил от братьев прозвище Иудушки-кровопивушки):

Он любил мысленно вымучить, разорить, обездолить, пососать кровь. «…» Фантазируя таким образом, он незаметно доходил до опьянения; земля исчезала у него из-под ног, за спиной словно вырастали крылья. Глаза блестели, губы тряслись и покрывались пеной, лицо бледнело и принимало угрожающее выражение.

И, по мере того как росла фантазия, весь воздух кругом него населялся призраками, с которыми он вступал в воображаемую борьбу. Существование его получило такую полноту и независимость, что ему ничего не оставалось желать.

Весь мир был у его ног, разумеется, тот немудреный мир, который был доступен его скудному миросозерцанию. Каждый простейший мотив он мог варьировать бесконечно, за каждый мог по нескольку раз приниматься сызнова, разрабатывая всякий раз на новый манер.

Обратите внимание

Это был своего рода экстаз, ясновидение, нечто подобное тому, что происходит на спиритических сеансах. Ничем не ограничиваемое воображение создает мнимую действительность, которая, вследствие, постоянного возбуждения умственных сил, претворяется в конкретную, почти осязаемую.

Это — не вера, не убеждение, а именно умственное распутство, экстаз. Люди обесчеловечиваются; их лица искажаются, глаза горят, язык произносит непроизвольные речи, тело производит непроизвольные движения.

Почему же Иудушка — эта вроде бы карикатура на род человеческий — бессмертен? Да все по той же причине, отчего и бессмертен другой его библейский коррелят — Иуда! Ведь ни тот, ни другой не принадлежат только прошлому и только гениальному воображению, создавших их творцов. Они — реальные человеческие типы.

На все времена! И вовсе не феномен какой-то отдельно взятой социальной формации, а порождение самой природы человека. Они живут среди нас живой и полнокровной жизнью в любую эпоху и при всяком общественном строе — каины и ироды, донкихоты и донжуаны, иуды и иудушки, Плюшкины и Хлестаковы.

И несть им числа…

Источник: https://www.royal-agency.ru/literature/100-velikih-knig/091.html

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector